Двовѣрьє

Большинство концепций «народной религии» базировалось на иерархической бинарной двухуровневой модели, противопоставляющей «христианство» и «язычество», «официальную» и «народную» религию, религию «виртуозов» и «простецов», «религиозное» и «магическое» и т.п. Не возникает особых сомнений, что подобный подход обусловлен претензиями социальных элит, узурпирующих право на общественный контроль в сфере религиозной жизни. Именно элиты конструируют сам образ «народной религии», определяя последнюю по апофатическому, «отрицательному» принципу — как то, что не соответствует постулируемой религиозной норме. Потребности в легитимизации социального контроля приводят к формированию иллюзии каноничности и эссенциональности религиозно-догматических правил и предписаний, предлагаемых или навязываемых «простецам» со стороны элиты. В действительности, однако, это не так: и в синхронном, и в диахронном отношении «институциональная» религия вариативна и находится в зависимости от самых разных социальных процессов и явлений. Более того, с практической точки зрения норма всегда иллюзорна, поскольку в реальности она обычно представляет собой объект конфликтующих интерпретаций. Не слишком осмысленным в применении к крестьянским религиозным практикам кажется мне и противопоставление «язычества» и «христианства» (что бы ни понимать под этими терминами). Дело в том, что сама дихотомия политеизма и монотеизма — этот, так сказать, «религиозный невроз» иудаизма, оказавший столь сильное влияние на христианство и ислам, — не имела существенного значения для повседневной религиозной жизни русского крестьянина XIX в. Формирование и использование социальными элитами представлений о «народной религии» было во многом обусловлено Реформацией, «восстановившей разграничение религии и магии». И протестантизм, и Контрреформацию, и последующую религиозную историю Европы вряд ли возможно интерпретировать вне проблемы власти и дисциплинарных структур, характерных для эпохи модернизации. --------------------